После пожара

Она теряла лицо.
Может быть, это возраст –
штрихов и бороздок хворост?

Колонковые кисти дарёные
сохнут приговорённые,
выцветают, плывут акварели
потускнели глаза, присмирели,
выйти в утренний свет, как напиться,
стайка домиков под черепицей.

Оглянулась –дым клочковатый
поднимался над крышей покатой,
над её пристанищем стелется.
Вот и она – погорелица.

Пусть горит мастерская – не жалко –
холстов ненатянутых свалка.
Всё, что было когда-то лицом,
истлело – и дело с концом…

Железной кровати скелет,
приткнуться, накинуть плед,
уставиться молча на стены
цвета жжёной сиены.
Наваждение, призрак, бред –
стоит, как живой, мольберт,
на нем этюд уцелевший.
Откуда на фоне плеши?
Закрасить, вон тюбики горкой.
А после заняться уборкой.