Что смолкнул веселия глас?
Раздайтесь, вакхальны припевы!
Да здравствуют нежные девы
И юные жёны, любившие нас!
Полнее стакан наливайте!
На звонкое дно
В густое вино
Заветные кольца бросайте!
Подымем стаканы, содвинем их разом!

В начале жизни школу помню я;
Там нас, детей беспечных, было много;
Неровная и резвая семья.

Смиренная, одетая убого,
Но видом величавая жена
Над школою надзор хранила строго.

То не придумка и не шутка,
Но время тянется! Поймёшь,
Когда тебя вдруг на минутку
Иль ты кого-то позовёшь.

Когда с того, что «ненадолго»,
С тобой беседовать начнут,
Тогда кольнёт, что та иголка,
Тебя «резиновость» минут.

Была пора: наш праздник молодой
Сиял, шумел и розами венчался,
И с песнями бокалов звон мешался,
И тесною сидели мы толпой.
Тогда, душой беспечные невежды,
Мы жили все и легче и смелей,
Мы пили все за здравие надежды
И юности и всех её затей.

Чудес не ждите, будьте сами
И сказкою, и волшебством.
Живите – станьте чудесами!
Пустите скучное на слом.

Достаньте шапку-невидимку,
Не дайте моли съесть её.
И вставьте в рамочку картинку,
Ту, где удачным был денёк!

Не дай нам, Бог, перегореть
В своих же собственных сомненьях
И потерять родную твердь,
Блуждая в самообвиненьях.

Не дай Россию нам предать,
Поверив Запада посулам,
Что лишь иудам благодать
Дается свыше Вельзевулом.

Категории: 

Три у Будрыса сына, как и он, три литвина.
Он пришёл толковать с молодцами.
«Дети! сёдла чините, лошадей проводите,
Да точите мечи с бердышами.

Числом осенним мне назвать бы,
Что примет в этот раз тетрадь.
Уж вёсен отгуляли свадьбы,
И стихла лета благодать,

День, скажет всякий, стал короче,
И (не поспоришь!) ночь длинней.
На этот раз с прохладцей строчки
В строфе окажутся моей.

Великий день Бородина
Мы братской тризной поминая,
Твердили: "Шли же племена,
Бедой России угрожая;
Не вся ль Европа тут была?
А чья звезда её вела!..
Но стали ж мы пятою твердой
И грудью приняли напор
Племён, послушных воле гордой,

По коридору… Там, где груда
Скопилась книжек и газет,
Была дверь в комнату Гертруды,
Старухи девяноста лет.

Фон баронесса вечно в чёрном
Ходила… С нею я дружил.
Я был тогда совсем ребёнок
И летом в Ленинграде жил

Альфонс садится на коня;
Ему хозяин держит стремя.
«Сеньор, послушайтесь меня:
Пускаться в путь теперь не время,
В горах опасно, ночь близка,
Другая вента далека.
Останьтесь здесь: готов вам ужин;
В камине разложен огонь;

Почти, почти что незаметно
Уходит летнее тепло,
Срываются дождинки с веток,
И ветер трогает стекло

Окна. Почти что незаметно
Ты у окна весь день сидишь
С позавчерашнею газетой,
Но не читаешь, только лишь

Роняло небо тишину,
И дом от тишины был мокрым.
Слезились, плакали в нём стёкла
Окон, так, словно бы вину

Они, почувствовав, признали – 
Неведомую им вину.
Роняло небо тишину
В пространство, полное печали.

Играй, Адель,
Не знай печали;
Хариты, Лель
Тебя венчали
И колыбель
Твою качали;
Твоя весна
Тиха, ясна;
Для наслажденья
Ты рождена;
Час упоенья
Лови, лови!
Младые лета
Отдай любви,
И в шуме света