Матушка в Купальницу по лесу ходила,
Босая, с подтыками, по росе бродила.

Травы ворожбиные ноги ей кололи,
Плакала родимая в купырях от боли.

Не дознамо печени судорга схватила,
Охнула кормилица, тут и породила.

И потускнели образа,
И свечи в полнакала
Горели… Мелкая роса
Всё реже выпадала,
И только мамина слеза,
Простая, честная слеза
Меня оберегала.

Ты только главное пойми,
Что с каждым новым днём всё дальше
Уносит в море корабли,
Те, на которых плавал раньше

Ты вместе с юностью своей,
Попутным ветром наслаждаясь,
В угоду временам меняясь
Под натиском слепых страстей.

Не торопись принять решенье,
Но в помощи не откажи.
Расслышь обидевшего мненье,
Хоть мир худой, но удержи.

Дай миру всякую возможность
На мирной ноте прозвучать.
Не забывай о том, что можно
Неверное переписать,

Я смотрел на искусство, смотрел, как оно
Превращалось из времени жизни в пространство!
Пахло тёртым самшитом и сладостью странствий,
И втекала закатная бронза в окно,

Мир перекрашивался в тон
Новопришедших поколений.
Слабели царь, и вор, и гений,
Судов расшатывался трон,

Наук чернились постулаты,
Семьи менялся должный быт,
И каждый пятый стал распятым
И каждым третьим позабыт.

Край любимый! Сердцу снятся
Скирды солнца в водах лонных.
Я хотел бы затеряться
В зеленях твоих стозвонных.

По меже, на перемётке,
Резеда и риза кашки.
И вызванивают в чётки
Ивы - кроткие монашки.

Душа просила – доставал
Я чистый лист и следом –
Прислушивался и писал
Души своей советы.

Я был, наверное, из тех,
Кто жить давал мгновенью…
Так вырастали на листе
Моём стихотворенья –

Ещё никто
Не управлял планетой,
И никому
Не пелась песнь моя.
Лишь только он,
С рукой своей воздетой,
Сказал, что мир —
Единая семья.

Спите, любимые братья,
Снова родная земля
Неколебимые рати
Движет под стены Кремля.

Новые в мире зачатья,
Зарево красных зарниц...
Спите, любимые братья,
В свете нетленных гробниц.

И спичка, и пуля, и слово
Способны разрушить весь мир,
Коль хода не зная иного,
Отдаст им приказ командир.

И спичка, и пуля - две дуры -
Той выжечь, а этой попасть.
Отдать бы приказ на смех курам,
Глядишь и не сладила б страсть.

Задымился вечер, дремлет кот на брусе,
Кто-то помолился: "Господи Исусе".

Полыхают зори, курятся туманы,
Над резным окошком занавес багряный.

Вьются паутины с золотой повети.
Где-то мышь скребётся в затворённой клети...

Он, может быть, и сам того не знает,
Что вытворяет. Разве ж он поймёт?
Чему обучен, так и поступает,
Чем пропитался, то и потечёт.

Вечер, как сажа,
Льётся в окно.
Белая пряжа
Ткёт полотно.

Пляшет гасница,
Прыгает тень.
В окна стучится
Старый плетень.

Липнет к окошку
Чёрная гать.
Девочку-крошку
Байкает мать.