Пой же, пой. На проклятой гитаре
Пальцы пляшут твои вполукруг.
Захлебнуться бы в этом угаре,
Мой последний, единственный друг.

Не гляди на её запястья
И с плечей её льющийся шёлк.
Я искал в этой женщине счастья,
А нечаянно гибель нашёл.

Была эта жизнь, как вода в роднике,
Целительна и благоносна.
И каждый был здрав с ней, и жил налегке –
Светло, незатейливо, просто.

Хочется пить,
Но в колодцах замерзла вода.
Чёрные-чёрные дыры...
Из них не напиться.
Мы вязли в песке,
Потом соскользнули по лезвию льда.
Потом потеряли сознание и рукавицы.

По селу тропинкой кривенькой
В летний вечер голубой
Рекрута ходили с ливенкой
Разухабистой гурьбой.

Распевали про любимые
Да последние деньки:
«Ты прощай, село родимое,
Тёмна роща и пеньки».

Есть комната на даче у меня
С богатством, в ней оставленным от века.
Есть комната на даче у меня,-
Из книг и тишины! – библиотека.

Опять раскинулся узорно
Над белым полем багрянец,
И заливается задорно
Нижегородский бубенец.

Под затуманенною дымкой
Ты кажешь девичью красу,
И треплет ветер под косынкой
Рыжеволосую косу.

Нет-нет, совсем не показалось:
Я видел этот силуэт,
В котором тайное читалось
Созвездий дальних и планет,

В котором синь сапфиров древних
Вселяла всякому печаль.
Порою так морские гребни
Несут в неведомую даль

О Русь, взмахни крылами,
Поставь иную крепь!
С иными именами
Встаёт иная степь.

По голубой долине,
Меж тёлок и коров,
Идет в златой ряднине
Твой Алексей Кольцов.

В миг неземного вдохновенья
Пишу листвою и травой,
Пишу, чем ведает покой –
Дар сердца – Троице Святой!

Рассветною пишу звездою,
Пишу озёрною водой,
Пишу стремленьем и мечтою –
Дар сердца – Троице Святой!

Не напрасно дули ветры,
Не напрасно шла гроза.
Кто-то тайный тихим светом
Напоил мои глаза.

С чьей-то ласковости вешней
Отгрустил я в синей мгле
О прекрасной, но нездешней,
Неразгаданной земле.

У человека – суета,
А у природы всё по плану –
Сперва рассвет, потом закат…
А дальше продолжать не стану

И так понятно: дождь и снег,
Морозец, оттепель, туманы…
Здесь – суетится человек,
А там – природа строит планы.

На плетнях висят баранки,
Хлебной брагой льёт теплынь.
Солнца струганые дранки
Загораживают синь.

Балаганы, пни и колья,
Карусельный пересвист.
От вихлистого приволья
Гнутся травы, мнётся лист.

Он годы лучшие потратил на войну.
Он отказался познавать и строить
И разрешил быть у войны в плену.
Что скажешь тут? О чём ты будешь спорить?

Издревле русский наш Парнас
Тянуло к незнакомым странам,
И больше всех лишь ты, Кавказ,
Звенел загадочным туманом.

Здесь Пушкин в чувственном огне
Слагал душой своей опальной:
«Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной».