Столетняя песнь, или торжество осьмогонадесять века России

Глубока ночь! — а там — над бездной
Урания, душа сих сфер,
Среди машины многозвездной
Даёт векам прямой размер;
Бегут веков колёса с шумом.

Я слышу — стон там проницает;
Пробил, пробил полночный час!
Бой стонет, — мраки расторгает,
Уже в последний стонет раз;
Не смерть ли мира — вздох времён?

Преходит век — и всё с веками;
Единый род племен падёт
И пресмыкается с червями,
Как из червей другой встаёт;
И всё приемлет новый образ.

Пробил — завеса ниспадает;
Я вижу длинный зал сквозь тень;
Вдали — там свет лампад мелькает;
Висит под ними бледный день,
Подобно как в туманну осень.

Там ряд веков лежит особый;
На них планет влиянья нет;
Стоят в помосте тусклы гробы;
Не восстаёт там утра свет;
В зарнице слава лишь мелькает.

Случаи — следствия судьбины —
Летят, летят — и гибнут вдруг,
Как лёгки солнечны пылины,
Крутящись в воздухе вокруг,
Блестят, блестят — и нет их боле.

Там мир глубокий обитает;
Лишь некий старец при гробах
В своём челе сто лет являет,
И тусклый сумрак во очах.
Таков согбенный веком Янус.

"Не ты ль, латинов обладатель? —
Я в трепете ему вещал. —
Не ты ль, небес истолкователь,
Пути судьбины открывал
И мир чрез то народам строил?

Что за тобой, что пред тобою
Не ты ль в единой точке зришь?
Не ты ль владений над судьбою
И их рожденьем вкупе бдишь?
О старец! ты всего свидетель.

Повеждь, кто в севере толь славно
Начало века и конец
Величит и свершает равно?
Пой! пой столетия венец!
Он памятен, бесценен россам".

«Сын персти! — вдруг тень зашумела. —
Се там столетья страшна дверь.
Подобно грому заревела
На медных вереях теперь!
Ты слышишь звуки их ужасны.

Отверзлась дверь, — всё ново в мире;
Се виден происшествий строй!
Но музу призовём мы к лире
И скажем: "Песни, дщерь, воспой!
Векам о сём воскликни веке!"

Довольно надо мной летело
От миробытия веков;
Но ни едино не имело
Столетье толь благих духов,
Как исполинский век сей славы.

Пред ним шли звёзды, как пророки;
Я то на небесах прочел;
Огнистый шар сквозь мрак глубокий
Из дальних долов тверди шёл;
За ним хвост влекся против солнца.

Кто? — Кто не содрогался в страхе?
Кто не вопил:"Увы! падёт
Вселенная теперь во прахе.
Сторичный пламень всё пожжёт,
Пожжёт висящи в тверди земли.

Взревут горящи океаны,
Кровавы реки потекут;
Плеснут на твердь валы багряны,
Столпы вселенной потрясут".
Так все в комете зло сретали.

Но твердь иное предвещала;
Тогда Россия в мрачный век
В своей полнощи исчезала.
"Да будет Пётр!" — бог свыше рек;
И бысть в России Солнце света.

Бысть Пётр, — и юный век в зарнице
Из бездны вечности летит;
Звучит ось пылка в колеснице,
И гордый век Петром гремит;
Вселенна зрит — недоумеет.

Великий Пётр изобразует
Творца и гения в себе;
Россию зиждя, торжествует.
О росс! — с его времён в тебе
Порфироносны дышат духи.

Так в области светил возжжённых
Сокрыт был искони Уран, —
Хоть тьмы очей вооружённых
Пронзали бездны горних стран;
Но не нашли ещё Урана.

Родился Гершель, — вдруг блистает
Мир новый посреди миров;
Он в царстве Солнца учреждает
Знакомство будущих веков
С Ураном, как с пришельцем неким.

Но можно ль с мерою желаний
Великого возвеличать?
Пусть не было б Петру ваяний,
Пусть летописи умолчат!
Пусть памятники все исчезнут!

Россия — есть его ваянье,
Есть памятник, трудов цена;
Она — его бессмертно зданье,
Полупланета есть она,
Где был он божеством ея.

Слыхали ли, чтобы в Элладе
И в Риме Зевс иль Цесарь мог
Скрыть скипетр к благу и отраде?
Но Пётр, как некий новый бог,
Престол полмира оставляет.

Он покрывает тьмой священной
Величества сиянье с тем,
Чтоб, зрак раба прияв смиренный,
Познать науку быть царем
И из зверей людей соделать.

Держа светильник, простирает
Луч в мраках царства своего;
Он область нощи озаряет,
И не объемлет тьма его;
Бежит она пред ним, — и гибнет.

На место скипетра приемлет
Секиру, циркуль и компас;
Со рвеньем действует, не дремлет.
Иному год, — ему же час
Быть в деле мастером потребен.

Летит в батавские селенья,
Летит в гремящий Албион,
Летит в паннонские владенья,
Летит в Бурбонов славный дом,
И семена наук сбирает.

Борясь с гордыней, с злостью чёрной,
Борясь с упорством диких сил,
Борясь с толпою суеверной,
Он всех чудовищ низложил,
Он всё, как молния, проникнул.

Сквозь кровы мрака углубленны,
Сквозь все стихии мятежей,
Сквозь сети злобы ухищренны
Восстал герой в красе своей,
Как воскресающее Солнце.

Рождён средь общей мрака сени,
Без руководства чуждых сил,
Чрез свой богоподобный гений
Он сам себя переродил,
Чтоб преродить сынов России.

Всё, всё покрылось новым видом —
В полях полки и флот в волнах
За нашим новым Озиридом
Летят на пламенных крылах.
И всё из ничего, — мне мнится.

Не он ли в прахе драгоценность
Умел познать, умел обресть?
Умел животворить он бренность
И в ней открыть дух, славу, честь?
Таков мудрец был в Прометее.

Он созидал полки героев,
Из чёрной выводя толпы,
Что пред лицем рожденных воев
Как огненные шли столпы
На Карла — ужаса вселенной.

Он с ними крепко сокрушает
Наставников в войне своих
И тем Европу изумляет;
Кто был Лефорт средь воев сих?
Кто Меншиков и Шереметев?

Где августейша героиня,
Из низкой сени что исшед,
Как пленница и как богиня
К победоносцу предстает
И дух его сама пленяет?

Везде сей дух богоподобный
Велики чудеса творит,
Проникнуть сгибы душ способный,
В простой великость нимфе зрит
И зрит подругу в ней достойну.

Уже пастушка, как богиня,
Из хижины на трон парит;
Уже не нимфа — героиня
Перун и скипетр с ним делит
Среди стихий горящих браней.

Так Пётр творит — и оживляет,
Так внешним казнь даёт врагам
И внутренних врагов карает,
Даёт престолы он царям,
Черты войны и мира пишет.

Повсюду быв присущ и славен,
Всего себя на всё делил;
Он, мнится, был многосоставен,
Как исполин безмерных сил
Или как Прометей великий.

На троне он законодатель,
В полях он Марс, Нептун в волнах,
Первосвященник, обладатель,
Повсюду истинный монарх, —
Везде велик, везде чудесен.

Ещё б дышал он в царской сени;
Устав судьбою изречён...
Ах! — для чего великий гений
В пределах жизни заключён?
Чего б ещё не сделал? — Небо!..

Так луч Перуна, рассекая
Густой туман среди небес
И воздух всюду очищая,
Ещё б очистил, — но исчез;
Лишь остаются слёзы в долах.

Но хоть монарх скончался вмале,
Он долгих лет исполнил чин;
Хотя уже не в силах дале
Тещи свой путь сей исполин,
Но он свершил всё то, что должно.

Что надлежит достичь в три века,
Он в тридцать лет тем ускорил;
Нет в древнем веке человека,
Чтобы Петру подобен был;
Пусть книги бытия разгнутся!

Натура чрез столетья многи
Должна безмолвно отдыхать
И выдержать долг тяжкий, строгий,
Чтобы подобного воззвать.
Великий требует величья.

Почто вздыхать? — Его супруга,
Блюдя в груди супружний дух,
Блюла завет царя и друга
И отражала свет в полкруг,
Подобно как луна луч солнца.

По толь великой перемене,
Как с поворотом солнца вдруг,
Где благодатный свет был в плене,
Преемствовал весенний дух,
И Север отдохнул весною.

Рожденна с ангельской душою,
Отцу подобная умом,
А матери своей красою,
Петров поддерживает дом,
Грядёт на трон — и с ней дни майски.

Она, с небес покой воззвавши
По приснопамятном отце,
Над полпланетой дольней вставши,
Сияла в радужном венце
И осеняла всю державу.

Во дни её не вопияла
Невинно пролиянна кровь,
Но токмо тишина дышала,
Суд, милость, правда и любовь,
А музы пели меценатов.

Се наконец небес судьбина
Великую в женах зовёт! —
Божественна Екатерина
Чертёж Петра и скиптр берёт,
Да образует дух полнощи!

Даёт небесные законы
И множит мир с числом градов;
Приемлет и дарит короны,
Дух муз возносит средь громов,
Как небоокая Афина.

Птенцов из рук судьбы суровой,
Прияв на лоно, бережет,
Меж тем средь шумных царств вес новый
Чрез силу мудрости берет;
Европа тщетно воспящает.

От света трона истекают
Мудрец, вождь сил или герой,
В поля и бездны отражают
В шумящем блеске луч второй —
И в сем недоумеют царства.

Вотще сармат и галл кичливый
Крутились вихрями в полях.
Кавказ, Эвксин и Тибр бурливый,
И с Вислою Архипелаг
Промчат её трофеи в вечность.

Но где Афина? — Нет Афины! —
Ах! — Средь бессмертья смертна сень
Покрыла взор Екатерины!
Прешел ли росской славы день?
Нет! — внук её зарей восходит.

Так век меж россов знаменитый
Летал средь славы, красоты;
Так и конец его маститый
И век Петрополя златый
В громах прославлен Александром».

Сие рек старец — обратился;
Что зрю? — Я зрю в нем юный лик!
Куда же старец мой сокрылся?
Иль, возродяся, вновь возник?
Но старец продолжает слово:

"Не удивляйся мне, сын мира,
Что зришь меня о ликах двух!
Я Янус, основатель мира;
Я ими зрю два мира вдруг,
Два века и два года вместе.

Вдруг зрю, как солнце, удаляясь,
Наводит бури надо мной
И как оно же, возвращаясь,
Сквозь бунт стихий несёт покой,
Чтоб растопить хлад зимний в вёсну.

Едва ль когда мой храм цветущий
Затворен был в минувший век!
Не чаю, чтоб и век грядущий
Без молнии в тиши протек.
Чу! — Первый час столетья звукнул!

Природа! — сколь ты изнурялась,
С Петром минувший век зачав,
И сколько после утомлялась,
Толь многих гениев создав
Из матерней своей утробы!

Но если отдыхаешь ныне,
Теперь, — иль в несколько веков
Очреватей в вторичном чине!
Ещё роди других Петров,
Екатерин и Александров!

Се небо новый век дарует!
Начни его с духов таких!
Младой монарх их знаменует;
А слава россов, счастье их
Теперь о том к тебе взывают.

Внемли, сын века изумлённый!
Встречай сей новолетний час!
Летит он роком окрыленный;
Да будет он священ меж вас!
Да счастье россам с крыл ниспустит!

Россия! — Славь с благоговеньем
Сей век! — Он всех веков светлей;
Поздравь себя с превозвышеньем
Счастливый судьбы твоей!
Се гениев твоих столетье!"

Около 1801