Лев Эллис

Мать задремала в тени на скамейке,
вьётся на камне блестящая нить,
видит малютка и тянется к змейке,
хочет блестящую змейку схватить.

В сумраке синем твой облик так нежен:
этот смешной, размотавшийся локон,
детский наряд, что и прост и небрежен!
Пахнет весной из растворенных окон;

Заиграли пылинки в луче золотом,
и завешена люстра тяжёлым холстом;

на паркете лежит окон солнечных ряд,
и кресты на церквах, словно свечи, горят.

Блещет купол, омытый весенним дождём,
вновь чему-то мы верим, чего-то мы ждём!

Если сердце снов захочет,
ляг в траве, и над тобой,
вдруг заплачет, захохочет
колокольчик голубой.

Если сердце, умирая,
хочет горе позабыть,
колокольчик песни Рая
будет петь не уставая,
будет сказки говорить.

Она умерла оттого, что закат был безумно красив,
что мёртвый пожар опрокинул в себе неподвижный залив
и был так причудливо-странен вечерних огней перелив.