Владимир Пяст

Домов обтёсанный гранит
Людских преданий не хранит.

На нём иные существа
Свои оставили слова.

В часы, когда снуёт толпа,
Их речь невнятная слепа,

И в повесть ветхих кирпичей
Не проникает взор ничей.

К тебе пришёл он, радостный как бог.
Ты говоришь: «Вокруг него — зараза.
Как под моим бестрепетным он мог
Не опустить трепещущего глаза!»

Одетая солнцем опушка,
И утра стыдливый покой,
И клонится ивы верхушка
Над радостно зыбкой рекой.

Над зоркой открытой поляной
Древесный всклокочен навес;
Лазурными тайнами пьяный,
Весь в таинстве шелеста лес.

Слышишь ты стон замирающий,
Чей это стон?
Мир, безысходно страдающий,
Мой — и ко мне припадающий —
Серый, туманный,
Странный
Небосклон.

Благодарю. Твой ласковый привет
С Кавказских гор мне прозвучал отрадно,
И мысль моя к тебе помчалась жадно,
Поэт!