Николай Степанович Гумилёв

Консул добр: на арене кровавой
Третий день не кончаются игры,
И совсем обезумели тигры,
Дышут древнею злобой удавы.

А слоны, а медведи! Такими
Опьянелыми кровью бойцами,
Туром, бьющим повсюду рогами,
Любовались едва ли и в Риме.

0

Из логова змиева,
 Из города Киева,
Я взял не жену, а колдунью.
 А думал забавницу,
 Гадал — своенравницу,
Веселую птицу-певунью.

0

Только над городом месяц двурогий
Остро прорезал вечернюю мглу,
Встал Одиссей на высоком пороге,
В грудь Антиноя он бросил стрелу.

Чаша упала из рук Антиноя,
Очи окутал кровавый туман,
Лёгкая дрожь… и не стало героя,
Лучшего юноши греческих стран.

0

Призрак какой-то неведомой силы,
Ты ль, указавший законы судьбе,
Ты ль, император, во мраке могилы
Хочешь, чтоб я говорил о тебе?

2

На утре памяти неверной
Я вспоминаю пёстрый луг,
Где царствовал высокомерный,
Мной обожаемый индюк.

Была в нём злоба и свобода,
Был клюв его как пламя ал,
И за мои четыре года
Меня он остро презирал.

0

Иногда я бываю печален,
Я забытый, покинутый бог,
Созидающий, в груде развалин
Старых храмов, грядущий чертог.

Трудно храмы воздвигнуть из пепла,
И бескровные шепчут уста,
Не навек-ли сгорела, ослепла
Вековая, Святая Мечта.

0

Созданье тем прекрасней,
Чем взятый материал
Бесстрастней —
Стих, мрамор иль металл.

О светлая подруга,
Стеснения гони,
Но туго
Котурны затяни.

Прочь лёгкие приемы,
Башмак по всем ногам,
Знакомый
И нищим, и богам.

0