Николай Асеев

Кавказ в стихах обхаживая,
гляжусь в твои края,
советская Абхазия,
красавица моя.

Когда, гремя туннелями,
весь пар горам раздав,
совсем осатанелыми
слетают поезда,

Стране
не до слёз,
не до шуток:
у ней
боевые дела, -
я видел,
как на парашютах
бросаются
люди с крыла.
Твой взгляд разгорится,
завистлив,
румянец
скулу обольёт,
следя,
как, мелькнувши,
повисли

Простоволосые ивы
бросили руки в ручьи.
Чайки кричали: «Чьи вы?»
Мы отвечали: «Ничьи!»

Бьются Перун и Один,
в прасини захрипев.
Мы ж не имеем родин
чайкам сложить припев.

Вещи — для всего народа,
строки — на размер страны,
вровень звёздам небосвода,
в разворот морской волны.

И стихи должны такие
быть, чтоб взлёт, а не шажки,
чтоб сказали: «Вот — стихия»,
а не просто: «Вот — стишки».

Вот и кончается лето,
Яростно рдеют цветы,
Меньше становится света,
Ближе приход темноты.

Но — темноте неподвластны,
Солнца впитавши лучи, -
Будем по-прежнему ясны,
Искренни и горячи!

Время Ленина светит и славится,
годы Ленина — жар революций;
вновь в их честь поднимаются здравицы,
новые песни им во славу поются.

Глаза насмешливые
сужая,
сидишь и смотришь,
совсем чужая,
совсем чужая,
совсем другая,
мне не родная,
не дорогая;
с иною жизнью,
с другой,
иною
судьбой
и песней
за спиною;
чужие фразы,
чужие взоры,

Как лёд облака, как лёд облака,
как битый лёд облака,
и синь далека, и синь высока,
за ними — синь глубока;

Летят облака, как битый лёд,
весенний колотый лёд,
и синь сквозит, высока, далека,
сквозь медленный их полёт;

Кружится, мчится Земшар —
в зоне огня.
Возле меня бег пар,
возле меня,
возле меня блеск глаз,
губ зов,
жизнь начинает свой сказ
с азов.

Когда в июнь
часов с восьми
жестокий
врежется жасмин
тяжёлой влажью
веток,
тогда —
настало лето.
Прольются
волны молока,
пойдут
листвою полыхать
каштанов ветви
либо —
зареющие липы.
Тогда,

Страницы