Тоска по родине

Дома до звёзд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Всё та же тайная тоска.

Шумны вечерние бульвары,
Последний луч зари угас.
Везде, везде всё пары, пары,
Дрожанье губ и дерзость глаз.

И, наконец, навстречу им
Раскинулся дугой,
За побережьем золотым
Оазис голубой.
Туда слетелись птицы
Со всех концов земли:
Французские синицы,
Бельгийские щеглы,
Норвежские гагары,
Голландские нырки.
Трещат сорочьи пары,

Облаков колорит
О зиме говорит.
Пахнет влагой и хвоей,
Как у нас под Москвою.
Мох лежит под сосной,
Как у нас под Москвой.
Всё как дома,
И очень знакомо.
Только воздух не тот,
Атмосфера не та,
И от этого люди другие,

На площади Святого Марка,
‎Где вьются стаи голубей,
Где меж бесчисленных колонн за аркой арка
Пленяют взор каймой узорчатой своей,
Остановился я… Уж угасал, бледнея,
‎Тревожный, суетливый день;
С безоблачных небес, таинственно синея,

Нас не спасает крест одиночеств.
Дух несвободы непобедим.
Георгий Викторович Адамович,
а вы свободны,
когда один?
Мы, двое русских,
о чем попало
болтали с вами

Ни радости цветистого Каира,
Где по ночам напевен муэззин,
Ни Ява, где живёт среди руин,
В Боро-Будур, Светильник Белый мира,

На булат опёршись бранный,
Рыцарь в горести стоял,
И, смотря на путь пространный,
Со слезами он сказал:

"В цвете юности прелестной
Отчий кров оставил я,
И мечом в стране безвестной
Я прославить мнил себя.

Я давно на родине не был,
Много в сердце скопил тоски.
Вьются ласточки в синем небе —
Реактивные «ястребки».
Потеснило утром туманы —
И село открылось вдали.
Над Москвой — подъёмные краны,
Здесь — колодезные журавли.