Дмитрий Львович Быков

Был бы я царь-император,
В прошлом великий полководец,
Впоследствии тиран-вседушитель, —
Ужасна была бы моя старость.
Придворные в глаза мне смеются,
Провинции ропщут и бунтуют,
Не слушается собственное тело,
Умру — и всё пойдёт прахом.

Блаженство — вот: окно июньским днём,
И листья в нём, и тени листьев в нём,
И на стене горячий, хоть обжечься,
Лежит прямоугольник световой
С бесшумно суетящейся листвой,
И это знак и первый слой блаженства.

В России бешенство скота.
И в этом нет второго смысла —
Не сомневайтесь, господа,
Он там действительно взбесился.
В Сибири скот сошёл с ума,
И дело движется к забою.
Страна трясётся и сама
Наедине с самой собою.

Вынь из меня всё это — и что останется?
Скучная жизнь поэта, брюзга
и странница.
Эта строка из Бродского, та из Ибсена –
Что моего тут, собственно?
Где я истинный?
Сетью цитат опутанный ум учёного,
Биомодель компьютера, в Сеть
включённого.

Два главных символа эпохи —
Лубянка-мать и Лужники:
При трезвом взгляде оба плохи,
Но первый лучше, мужики.

Два главных знака нашей бездны,
Страны, сидящей на колу,
И оба Путину любезны
И начинаются на «Лу».

О мой язык! Родное лоно,
Язык страдания и стона,
Язык вины, язык вина —
Ты был велик во время оно;
Ты знал иные времена!

Он сел в автобус. Впереди
Сидела девочка с собакой.
Он ощутил укол в груди.
Вот так напьёшься дряни всякой —
Потом мерещится. Но нет:
Все было чересчур похоже —
Осенний день, закатный свет,
Она сама… собака тоже…
Как раз стояла та пора,

Сердце моё улетело в Новосибирск.
Там и живёт теперь неизвестно с кем.
Впрочем, особой разборчивостью оно
Не отличалось и в бытность ещё со мной.

Пролог

Сейчас, при виде этой, дикорастущей,
И этой садовой, с цветами, как глаза,
И всех, создающих видимость райской кущи,
И всех-всех-всех, скрывающихся за, —
Я думаю, ты можешь уже оставить
Свои, так сказать, ужимки и прыжки