Леонид Мартынов

От города не отгороженное
Пространство есть. Я вижу, там
Богатый нищий жрёт мороженое
За килограммом килограмм.

На нём бостон, перчатки кожаные
И замшевые сапоги.
Богатый нищий жрёт мороженое...
Пусть жрёт, пусть лопнет! Мы - враги!

Вездеход,
Бульдозер,
Самосвал...

Кажется, я всё обрисовал
И детально всё изобразил,
Как я все на свете создавал,
И покровы всякие срывал,
И куда и что перевозил.

Но чего-то я не отразил?

Смерть
Хотела взять его за горло,
Опрокинуть наземь, придушить.
Он не мог ей это разрешить.
Он сказал:
- Не вовремя припёрла!
Кое-что хочу ещё свершить!
Тут-то он и принялся за дело -
Сразу вдохновенье овладело,

Я видел
Много звёзд:
Не только стаи,
А табуны их, целые стада,
Скакали, пыль межзвёздную взметая.
И звёздные я видел поезда,
И звёздные я видел города,
Что громоздились, в бездне вырастая.

Померк багряный свет заката,
Громада туч росла вдали,
Когда воздушные фрегаты
Над самым городом прошли.

Сначала шли они как будто
Причудливые облака,
Но вот поворотили круто -
Вела их властная рука.

Всё —
Как он набирался сил,
Как в небесах владел собой
И невесомость выносил —
Да пусть почувствует любой
Из нас!
Он делал всё для нас с тобой,
Он делал всё за нас с тобой,
Над нашими плечами мчась.

Юнец,
Недели две
Я в Ленинграде жил.
Купаючись в Неве,
Её я переплыл.

Был верить я готов:
Бросают мне цветы
Девицы с высоты
Прославленных мостов.

Пусть всадник на коне
Увидит, кто плывет!
Был это я. А мне

Нас ссорят гномы.
Много ли гномов?
Гномов великое множество.
Тут и там есть свой гном, но неведомый нам,
И, зная их качественное ничтожество,
Мы гномов не знаем по именам.
В самом деле -
Ссорили нас великаны?
Нет!

Помню
Двадцатые годы —
Их телефонные ручки,
Их телеграфные коды,
Проволочные колючки.

Помню
Недвижные лифты
В неотопляемых зданьях
И бледноватые шрифты
В огненно-пылких изданьях.

И далёкого и близкого,
И высокого и низкого сочетанье воедино,
Так ли ты необходимо?

Или от меня ты требуешь одного стремленья в небо лишь,
Будто бы на звездолёте?

Страницы