Андрей Вознесенский

Он тощ, словно сучья. Небрит и мордаст.
Под ним третьи сутки трещит мой матрац.
Чугунная тень по стене нависает.
И губы вполхари, дымясь, полыхают.

В дни неслыханно болевые
быть без сердца - мечта.
Чемпионы лупили навылет -
ни черта!

Продырявленный, точно решёта,
утешаю ажиотаж:
"Поглазейте в меня, как в решётку,-
так шикарен пейзаж!"

В человеческом организме
девяносто процентов воды,
как, наверное, в Паганини,
девяносто процентов любви.

Даже если - как исключение -
вас растаптывает толпа,
в человеческом
назначении -
девяносто процентов добра.

С иными мирами связывая,
глядят глазами отцов
дети —
широкоглазые
перископы мертвецов.

Присела к зеркалу опять,
в себе, как в роще заоконной,
всё не решаешься признать
красы чужой и незнакомой.

В тоску заметней седина.
Так в ясный день в лесу по-летнему
листва зелёная видна,
а в хмурый – медная заметнее

Вам Маяковский что-то должен.
Я отдаю.
Вы извините — он не дожил.

Определяет жизнь мою
платить за Лермонтова, Лорку
по нескончаемому долгу.

Наш долг страшён и протяжён
кроваво-красным платежом.

Вечером, ночью, днём и с утра
благодарю, что не умер вчера.

Пулей противника сбита свеча.
Благодарю за священность обряда.
Враг по плечу - долгожданнее брата,
благодарю, что не умер вчера.

Над пашней сумерки нерезки,
И солнце, уходя за лес,
Как бы серебряною рельсой
Зажжет у пахоты обрез.

Всего минуту, как ужаля,
Продлится тайная краса.
Но каждый вечер приезжаю
Глядеть, как гаснет полоса.

Благословенна лень, томительнейший плен,
когда проснуться лень и сну отдаться лень.

Лень к телефону встать, и ты через меня
дотянешься к нему, переутомлена.

Рождающийся звук в тебе, как колокольчик,
и диафрагмою мое плечо щекочет.

Страницы