Грустные стихи

День назывался "первым сентября".
Детишки шли, поскольку - осень, в школу.
А немцы открывали полосатый
шлагбаум поляков. И с гуденьем танки,
как ногтем - шоколадную фольгу,
разгладили улан. Достань стаканы
и выпьем водки за улан, стоящих

Роняет лес багряный свой убор,
Сребрит мороз увянувшее поле,
Проглянет день как будто поневоле
И скроется за край окружных гор.
Пылай, камин, в моей пустынной келье;
А ты, вино, осенней стужи друг,
Пролей мне в грудь отрадное похмелье,

За туманами метели
Влажным глазом плачет газ...
Скроем трауром от глаз
Всё, что раньше мы имели.

Ливнем заливает щели
Всё сильнее каждый раз,
Завтра гроб возьмёт у нас
Всё, чем были мы доселе...

Как жаль, что тем, чем стало для меня
твоё существование, не стало
моё существование для тебя.
...В который раз на старом пустыре
я запускаю в проволочный космос
свой медный грош, увенчанный гербом,
в отчаянной попытке возвеличить

А снег повалится, повалится...
и я прочту в его канве,
что моя молодость повадится
опять заглядывать ко мне.

И поведёт куда-то за руку,
на чьи-то тени и шаги,
и вовлечёт в старинный заговор
огней, деревьев и пурги.

А я иду, где ничего не надо,
Где самый милый спутник — только тень,
И веет ветер из глухого сада,
А под ногой могильная ступень.

Есть в русской природе усталая нежность,
Безмолвная боль затаённой печали,
Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,
Холодная высь, уходящие дали.

О как хорошо, как тихо,
Как славно, что я одна.
И шум и неразбериха
Ушли, и пришла тишина.
Но в сердце виденья теснятся,
И надобно в них разобраться
Теперь, до последнего сна.
Я знаю, что не успеть.
Я знаю — напрасно стараться

Буду чёрные грядки холить,
Ключевой водой поливать;
Полевые цветы на воле,
Их не надо трогать и рвать.

Пусть их больше, чем звёзд зажженных
В сентябрьских небесах, —
Для детей, для бродяг, для влюблённых
Вырастают цветы на полях.

Блеск любопытства в глазишках чёрных,
Стойка, пробежка, тугой прыжок.
Мчится к вершине ствола задорно
Весёлый и шустрый бурундучок.

В голом парке коченеют клёны.
Дребезжат трамваи на кругу.
Вот уже и номер телефона
Твоего я вспомнить не могу...

До чего же неуютно, пусто.
Всё покрыто серой пеленой.
И становится немножко грустно,
Что ничто не вечно под луной...

Их было, было семеро да с ними,
С ними северный ветер, ветер.
Они вели цербера в трёх венках из клевера,
Бесрассудно как дети.

Дорога была долгая,
Затея обречённая всё же, всё же.
Версты за верстой пешком,
Небо, снег да солнышко. Мы так не сможем.

Страницы