Стихи Щипачёва

Март при Советской власти шёл впервые.
Капель дробилась на ветру пыльцой.
Входила в Кремль машина. Часовые
ещё не знали Ленина в лицо.

У стен зубчатая лежала тень.
В ботинках и обмотках часовые
переминались у порот. Впервые
в Кремль въехал Ленин.

Порой мне кажется:
тихи
в наш громкий век
мои стихи.

Но были б громче —
вдвое, втрое —
перекричишь ли
грохот строек?

Отчеканенный моей страной,
день, как звонкая монета, золот.
Солнца лик — на стороне одной,
на другой — сияют серп и молот.

Я хочу, чтоб труд мой стоил
золотого прожитого дня.
Их ведь не без счёту у меня:
можно ли их тратить на пустое!

Кто там скатерть залил вином?
Что ж, на то и вино, чтоб литься.
За дубовым круглым столом
пусть веселье за полночь длится.
Пью за дерево, что росло
сотни лет в зелёной дубраве!
Пью, столяр, за твоё ремесло!
Разве я гордиться не вправе

Известно не только якутам,
откуда зима идёт.
В метели, в бураны укутан
Памир у звёздных ворот.
На дальней какой-то планете,
где вряд ли гадают о нас,
и там по-земному ветер
снежком обдувает наст.

Ладонь
большая мужская.
Её — отчётливы и грубы —
линии пересекают,
дороги твоей судьбы.

Она — от кирки и лопаты грубела,
на женской груди робела.

Метеорит, метеорит.
Откуда он родом — не говорит.
Лежит перед нами железисто-гладкий,
неведомый гость из туманных галактик
осколок погибшей какой-то планеты,
какой — мирозданье забыло приметы.
На чёрный кусок я гляжу молчаливо.

— Горько! Горько!— им кричат кругом,
И некуда от возгласов деваться:
Таков обычай — надо целоваться
При всех за шумным свадебным столом.
Ещё смущаются молодожёны,
Но мы, хмелея, на своём стоим:
Торжественно роднею окружённым,

Субботний день - уже темно
в работе отсверкал,
и ты сидишь в фойе кино
на сквозняке зеркал.

С раскрытой книгою, одна,
хоть парочки кругом.
На шее родинка видна
под лёгким завитком.

Весь под ногами шар земной.
Живу. Дышу. Пою.
Но в памяти всегда со мной
погибшие в бою.

Пусть всех имён не назову,
нет кровнее родни.
Не потому ли я живу,
что умерли они?

Не знаю, как опишу
тот вечер, тот страшный июльский вечер?..
Ревела гроза у горы Машук,
и ливень был молниями просвечен.
Фуражка Лермонтова на траве
лежала, наполненная водою...
Сутулясь, гора уж не первый век
стоит, омрачённая той бедою.

Вас нет ещё: вы - воздух, глина, свет;
о вас, далёких, лишь гадать могли мы, -
но перед вами нам держать ответ.
Потомки, вы от нас неотделимы.

Страницы