Музыка

Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.

В большом и неуютном номере провинциальной гостиницы
Я лежу в беcсоннице холодноватыми вечерами.
Жутко мне, жутко, что сердце скорбью навеки вынется
Из своего гнёздышка - разбитое стекло в раме.

Шарманщик встаёт спозаранку и тайной в один оборот
шаманит, заводит шарманку и музыку в руки берёт.
Ах, как он живёт – я не знаю, когда в глухоманном краю
шарманка, как дочка немая, тоскуя, лежит на полу.
Мне страшно от этой разлуки!

В ночи, когда уснёт тревога,
И город скроется во мгле —
О, сколько музыки у бога,
Какие звуки на земле!

Что буря жизни, если розы
Твои цветут мне и горят!
Что человеческие слёзы,
Когда румянится закат!

Из вечности музыка вдруг раздалась
И в бесконечность она полилась,
И хаос она на пути захватила, —
И в бездне, как вихрь, закружились светила:
Певучей струной каждый луч их дрожит,
И жизнь, пробуждённая этою дрожью,
Лишь только тому и не кажется ложью,

Дрожь банджо, саксофонов банды.
Корчи. Карамба! Дребезжа,
Цимбалят жадные джаз-банды
Фоножар.
Взвары язвительной известки,
Переменный электрический ток.
Озноб. Отскакивания хлестки.
Негр захватил и поволок
Неведомых молекул бучи,

На коне крашеном я скачу бешено - карусель вертится.
А вокруг музыка, и, вертясь звёздами, фейерверк светится.

О, Пруды Чистые, звездопад ёлочный, Рождество в городе.
Наклонясь мордами, без конца кружатся скакуны гордые.

Материя сия бесплотна,
В руках нести её нетрудно.
Рембрандт писал свои полотна,
А Моцарт изваял на струнах.

Божественная власть органа,
Пленительная нежность арфы.
Еретики сожгли Джордано,
Но музыка — превыше мафий.

В окне напротив магнитофон гоняет гаммы.
Набросив шкуру -
подобье барса -
пиджак пятнистый -
чернильны пятна!
Музыкальными ногами
танцуем:
очи лоснятся лаком, как пианино.

В ней что-то чудотворное горит,
И на глазах её края гранятся.
Она одна со мною говорит,
Когда другие подойти боятся.

Когда последний друг отвел глаза,
Она была со мной в моей могиле
И пела словно первая гроза
Иль будто все цветы заговорили.

Странный звук издавала в тот вечер старинная скрипка:
Человеческим горем - и женским! - звучал её плач.
Улыбался скрипач.
Без конца к утомлённым губам возвращалась улыбка.

Отец мой не свистел совсем,
Совсем не напевал.
Не то, что я, не то, что я,
Когда я с ним бывал.

Не в полный голос, просто так,
Не пел он ничего.
Все говорят, что голос был
У папы моего.

Страницы