Восьмистишие

Всё — горы, острова — всё утреннего пара
Покрыто дымкою… Как будто сладкий сон,
Как будто светлая, серебряная чара
На мир наведена — и счастьем грезит он…
И, с небом слитое в одном сияньи, море
Чуть плещет жемчугом отяжелевших волн, —

3

Вы помните, как бегуны
В окрестностях Вероны
Ещё разматывать должны
Кусок сукна зелёный.
Но всех других опередит
Тот самый, тот, который
Из песни Данта убежит,
Ведя по кругу споры.

4.666665

Надежды нет и нет боязни.
Наполнен кубок через край.
Твоё прощенье — хуже казни,
Судьба. Казни меня, прощай.

Всему я рад, всему покорен.
В ночи последний замер плач.
Мой путь, как ход подземный, чёрен
И там, где выход, ждёт палач.

4.833335

Да, я лежу в земле, губами шевеля,
Но то, что я скажу, заучит каждый школьник:

На Красной площади всего круглей земля,
И скат её твердеет добровольный,

На Красной площади земля всего круглей,
И скат её нечаянно-раздольный,

4.25

Два лица у всех нас в мире,
Все, как Янус, мы живём;
Мы в толпе, в труде, на пире,
Знаем всё, всё нипочём.

А одни — двуликий Янус
Виден обликом другим:
Ignoramus! Ignoramus! —
Мы тогда себе твердим.

4

Душе, уставшей от страсти,
От солнечных бурь и нег,
Дорого лёгкое счастье,
Счастье - тишайший снег.

Счастье, которое еле
Бросает звёздный свет;
Лёгкое счастье, тяжеле
Которого нет.

5

Дыханье вещее в стихах моих
Животворящего их духа,
Ты прикасаешься сердец каких,
Какого достигаешь слуха?

2.5

Ещё переменится всё в этой жизни - о, да!
Ещё успокоимся мы, о былом забывая.
Бывают минуты предчувствий. Не знаешь когда.
На улице, дома, в гостях, на площадке трамвая.

4

Здесь отвратительные жабы
В густую падают траву.
Когда б не смерть, то никогда бы
Мне не узнать, что я живу.

Вам до меня какое дело,
Земная жизнь и красота?
А та напомнить мне сумела,
Кто я и кто моя мечта.

5

И всё-таки настаиваю я,
и всё-таки настаивает разум:
виновна ли змея в том, что она змея,
иль дикобраз, рождённый дикобразом?
Или верблюд двугорбый, наконец?
Иль некий монстр в государстве неком?
Но виноват подлец, что он - подлец.

5

И день и ночь шумит угрюмо,
И день и ночь на берегу
Я бесконечность стерегу
Средь свиста, грохота и шума.

Когда ж зеркальность тишины
Сулит обманную беспечность,
Сквозит двойная бесконечность
Из отражённой глубины.

5

Хоть пунш давно готов, Понтикус не вкушает
И с отвращением как будто бы глядит.
Иной подумает, что вкуса в нём не знает
И даже на людей вкушающих сердит.
Не воздержание виной тому, не чванство:
Но самая любовь ко Вакховым дарам.

0

Pages